Первый главный ашкеназский раввин Израиля Ицхак Галеви Герцог в конечном счете признал, что суверенитет государства Израиль зависит от его граждан, а не от теологического представления о еврейском суверенитете. Многие современные споры о демократии, правах меньшинств, аннексии и Храмовой горе происходят из-за непонимания этого различия.
Начну с небольшой истории. Однажды субботним утром я шел домой из синагоги в Эфрате со своим другом, юристом из США, который совершил алию примерно десятью годами ранее. В другую эпоху, до прихода Трампа, он, возможно, голосовал за демократов, я не знаю. Мимоходом он заметил: «Мы обсуждали политическую ситуацию и пришли к выводу, что арабы не должны иметь права голоса».
Преодолев изумление, я спросил, как он мог сказать такое, учитывая демократические ценности и основные гражданские права.
Он ответил таким тоном, словно ответ должен был быть очевиден:
«Ну, мы живем в еврейском государстве».
Это эссе — попытка прояснить, что мы имеем в виду и чего не имеем в виду, когда говорим, что Израиль — еврейское государство.
Этот вопрос не просто теоретический. Многие из самых острых споров в Израиле, касающихся прав меньшинств, аннексии, демократических институтов, свободы вероисповедания и даже Храмовой горы, основаны на противоречивых представлениях о природе самого государства. Я считаю, что во многом эта путаница возникает из-за неспособности провести различие между двумя совершенно разными идеями: Израилем как национальным государством еврейского народа и концепцией «еврейского суверенитета».
Чтобы разобраться в этом различии, я хочу вернуться к почти забытым дебатам вокруг разработок конституционных планов зарождающегося Государства Израиль.
Конституция, которую так и не приняли
В ответ на 181-ю резолюцию ООН, которая требовала от будущих еврейского и арабского государств принять конституции, в 1947 году Еврейское агентство поручило ученому-юристу доктору Лео Кону разработать проект основного закона для нового еврейского государства. Проект был направлен на то, чтобы согласовать еврейский национальный характер Израиля с современными демократическими принципами.
Среди его положений были равенство перед законом независимо от расы, религии, языка или пола, равные политические права для всех граждан, свобода совести и вероисповедания, свобода слова; и приверженность международному праву.
Проект был распространен среди видных раввинов, многие из которых выступили с подробной критикой.
Некоторые возражали против неограниченной свободы вероисповедания, утверждая, что она должна распространяться только на иудаизм, христианство и ислам, а не на религии, которые считаются идолопоклонническими. Другие хотели ограничить свободу слова, особенно в тех случаях, когда речь шла о критике религии, атеизма или о богохульстве. Некоторых беспокоило то, что неевреи будут рассматриваться как полноправные граждане. Другие возражали против положений, касающихся равенства женщин.
Один из раввинов предложил автоматически предоставить израильское гражданство евреям всего мира. Другой возражал против тонкого различия между государством Израиль и еврейским национальным очагом, очевидно, считая его излишним. Раввин Бенцион Узиэль предложил заменить слово «евреи» на «Израиль», фактически объединив государство с самим еврейским народом.
Раввины, оценивавшие проект конституции, по-видимому, понимали новое государство как продолжение библейского еврейского суверенитета. Они рассматривали Израиль как политическое воплощение еврейского народа, как сообщество, основанное на завете, современное воплощение царства Давида и Соломона. Естественно, из этого следовало, что еврейский закон должен пользоваться конституционным превосходством и что демократическое равенство должно быть соответствующим образом квалифицировано.
Раввин Меир Бар-Илан выразил сожаление по поводу того, что еврейские религиозные суды фигурируют в конституции наряду с мусульманскими и христианскими как всего лишь одна общинная судебная система среди других. Раввин Герцог выразил аналогичное недовольство. Он возразил, что еврейские суды рассматриваются не как подлинные суды государства, а как суды, обслуживающие религиозную общину, как будто евреи в Израиле представляют собой всего лишь еще одну конфессиональную группу.
Однако именно здесь раввин Герцог, возможно, сам того не желая, дал ключ к пониманию истинной природы Государства Израиль. Он осудил саму возможность того, что еврейская община в Израиле будет рассматриваться как одна из многих.
Но на самом деле это точное описание правовой и политической реальности. Государство и народ — не одно и то же. Они связаны, но не идентичны.
Еврейский народ — это глобальная религиозная и этническая общность. Государство Израиль — это современное национальное государство, гражданами которого являются евреи, мусульмане, христиане, друзы и приверженцы других религий. Еврейский народ не избирает Кнессет. Кнессет получает свои полномочия от граждан Государства Израиль. Суверенитет принадлежит гражданам государства, а не еврейскому народу. Раввин Герцог, пусть и не сразу, в конце концов пришёл именно к такому выводу.
Первоначально раввин Герцог подошел к вопросу о еврейской государственности с точки зрения классических галахических категорий. Если государство Израиль олицетворяло собой восстановление библейского еврейского суверенитета, то сразу же возникло множество сложных вопросов. Могут ли неевреи голосовать, занимать выборные должности или руководящие посты? Как может быть гарантирована свобода вероисповедания? В более широком смысле, как еврейское государство может соответствовать демократическим нормам, которые, по крайней мере, в некоторых отношениях противоречат традиционным галахическим категориям?
В конечном счете раввин Герцог пришел к выводу, что эти проблемы требуют переосмысления природы самого государства.
Он заявил, что заповеди, направленные на коллективный еврейский народ, такие как завоевание Земли, назначение монарха и установление правовой системы, относятся к еврейскому государственному устройству, описанному в Библии. Современное государство Израиль — это нечто совершенно иное. Оно было создано благодаря дипломатии и международному признанию, действует в рамках международного законодательства и включает граждан нееврейской национальности в качестве партнеров по политическому порядку.
Эти заповеди, которые являются общественными и распространяются не на каждого отдельного человека, а на правящий орган — еврейское правительство в любой форме, обладающее властью для их исполнения, — изначально были обращены только к еврейскому народу, который завоёвывает землю и получает власть над ней, не принимая во внимание неевреев. Такова подоплёка этих заповедей в Торе, и простота вопроса говорит сама за себя. Если это так, то в отсутствие этой подоплёки и при таких условиях, когда государство создаётся на этих условиях, эти заповеди не применимы, как не применимы они в диаспоре или даже в Земле Израиля, когда у нас нет соответствующих полномочий.
В какой-то момент раввин Герцог высказывает весьма проницательную мысль. Он описывает государство как своего рода партнёрство и совместное управление между еврейским народом и народами мира. Таким образом, оно в корне отличается от суверенитета, о котором говорится в библейских повествованиях о завоеваниях и который олицетворяли царства Давида и Соломона.
Разве само основание государства не является подобием партнёрства? Как будто бы неевреи — допустим, даже идолопоклонники — при посредничестве третьей стороны пришли к соглашению о том, что позволят нам создать совместное правительство, в котором мы будем иметь определенное главенство, а государство будет называться нашим именем. Обладало ли это государство статусом Израильского царства в той же мере, в какой Израильское царство обладало этим статусом во времена Давида и Соломона, [или] в той же мере, в какой Израильское царство обладало этим статусом в том смысле, в каком оно должно было возникнуть после прихода израильтян в Землю обетованную, что является лейтмотивом всей Торы Моисея в связи с этими заповедями? Это совсем другое дело. По сути, речь идет о партнерстве между еврейским народом и иностранным государством на таких условиях, которые гарантируют первому партнеру определенное главенство.
Это понимание знаменует собой смену парадигмы в понимании суверенитета Государства Израиль. Суверенитет современного Государства Израиль — это не суверенитет библейского Израиля или «еврейского народа» как религиозной или этнической общности. Это суверенитет Израиля, принадлежащий гражданам государства.
Критика проекта конституции со стороны раввинов была обоснованной и страстной. Их ошибка заключалась не в неверной аргументации, а в непонимании предмета обсуждения. Государства, о котором они мечтали, не существовало и не существует до сих пор.
Существующее государство Израиль — это современное национальное государство. Неевреи имеют право голоса и могут занимать государственные должности, несколько религий пользуются правовой защитой, законы принимаются избранными представителями, а государство участвует в международных организациях и конвенциях по правам человека.
Это не идеологические утверждения. Это эмпирические факты. Любая концепция израильской государственности, которая их игнорирует, описывает нечто иное, но не государство Израиль.
Если обратиться к галахической аналогии, то это было бы все равно что считать выращенное в лаборатории мясо, которое, согласно Галахе, относится к категории парве, обычным мясом и подвергать его тщательному анализу с точки зрения законов о мясе и молоке. Такой анализ был бы неуместен, поскольку объект обсуждения был изначально неверно идентифицирован.
Точно так же к современному Государству Израиль часто относятся как к реинкарнации библейского царства Давида и Соломона. Исходя из этого предположения, анализируются вопросы завоеваний, царской власти, полномочий в отношении неевреев и национальных заповедей. Но на самом деле существующее государство — это не возрождение библейского государства. Это современное национальное государство, созданное в современных политических условиях, управляемое гражданами и представительными институтами. Как только мы осознаем это различие, галахические проблемы утратят свою актуальность.
Даже с точки зрения Галахи нельзя просто отмахнуться от этих реалий, отдав предпочтение ностальгической модели еврейского суверенитета.
Раввин Нафтали Цви Иегуда Берлин из Воложина, Нецив, делает важное замечание по поводу заповеди Торы о назначении царя. Почему, спрашивает он, Тора формулирует эту заповедь так: «Когда ты скажешь: ”Я поставлю над собой царя"?».
Он отвечает, что формы правления зависят от воли народа. Политические механизмы не могут быть просто навязаны независимо от общественного согласия, поскольку вопросы управления касаются благосостояния и выживания общества. Подразумевается, что политический суверенитет в конечном счете принадлежит народу.
Если основатели создали демократическое национальное государство, а не галахическую монархию или теократию, это решение само по себе является основополагающим для галахической реальности. Какой бы ни была предпочтительная теоретическая модель, Государство Израиль является демократическим национальным государством, потому что именно так оно и было создано.
Это политический факт. И, согласно рассуждениям Нецива, это также галахический факт.
Смешение еврейского и израильского суверенитета — это не просто интеллектуальная ошибка. Здесь возможны серьезные практические последствия.
Замечание моего друга о том, что арабам нельзя давать право голоса, было не единичным высказыванием. Оно отражает более широкое представление о том, что, поскольку Израиль — еврейское государство, демократические принципы становятся предметом торга всякий раз, когда возникает конфликт между ними и еврейским суверенитетом.
Особенно ярко это проявляется, когда раввины и религиозные сионисты апеллируют к библейскому статусу гер-тошав, «чужеземца-резидента», чтобы продемонстрировать толерантность иудаизма по отношению к неевреям, живущим в Израиле. Нам говорят, что неевреям гарантированы защита, уважение и свобода жить среди евреев.
Возможно, это на несколько световых лет опережало моральные устои второго тысячелетия до нашей эры, но в современном национальном государстве, которым является Государство Израиль, это совершенно неуместно. Чтобы понять, насколько унизительно применение статуса гер-тошав к современным меньшинствам в Израиле, стоит вспомнить его аналог — «людей Писания» (ахль аль-китаб), которым в средневековом мусульманском государстве предоставлялся статус граждан второго сорта, находящихся под защитой. В современном национальном государстве меньшинства не получают права от большинства, и большинство не делает им одолжение, терпимо относясь к их присутствию и защищая их. Меньшинства — это не «иностранцы», они граждане, и роль и ответственность государства заключается в защите их прав. Государство не «предоставляет» права, оно их гарантирует.
Правильное понимание природы государства делает галахические споры вокруг заповеди о завоевании Земли и строительстве Святого храма в Иерусалиме неуместными. Еврейского коллектива, необходимого для исполнения этих заповедей, как указал раввин Герцог, просто не существует. Движения, основанные на ошибочных представлениях о природе государства Израиль, не опираются на Галаху. И напряженность между воспринимаемой Галахой и демократическими принципами исчезает.
Освободившись от иллюзии «еврейского суверенитета», мы сможем принять нашу замечательную страну такой, какая она есть на самом деле, и в полной мере воплотить замысел основателей сионизма: создать современное национальное государство, опирающееся на пророческое видение, несущее в себе идею искупления и служащее национальным домом для еврейского народа.
Такое государство поддерживает неразрывную связь с еврейской диаспорой, служит динамичной лабораторией для непрерывного развития еврейской идентичности, а также способствует формированию таких проявлений еврейской культуры, мысли и общественной жизни, к которым евреи во всем мире могли бы ощутить свою причастность и влечение. В то же время оно гарантирует демократические свободы, равные гражданские права и равенство перед законом для всех, кто населяет эту землю.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда
