Для моего отца соблюдение еврейских традиций было прежде всего делом семейным. Он был сыном переживших Холокост иммигрантов, которые неустанно трудились, строя новую жизнь в Америке. Поэтому шабат и праздники часто оставались для него единственной возможностью по-настоящему побыть со своим отцом. Существовало негласное правило: мы с братом должны были приезжать домой на каждый праздник, чтобы пережить то же самое в общении с ним. Это правило соблюдалось, даже когда мы уезжали в колледж и даже когда мы начинали более строго соблюдать религиозные предписания, из-за чего нам становилось некомфортно ездить в синагогу на машине, как мы делали это раньше.
Однако, вопреки желанию отца, я неизменно стремился провести Шмини Ацерет и Симхат-Тору в кругу друзей по колледжу или на шаббатоне организации NCSY. В то время я воспринимал эти завершающие дни праздничного цикла не как возможность для теплого семейного общения, а как время для песен и танцев с друзьями.
Но теперь, проведя целый год в заботе об отце, который боролся с раком и в итоге скончался — когда каждое прощальное объятие длилось дольше, чем обычно, — я понимаю, что упустил тот глубокий, значимый и радостный опыт, который мог бы подарить мне праздник Шмини Ацерет, если бы не затмевающее его яркое торжество Симхат-Торы.
Шмини-Ацерет знаменует собой завершение долгого периода особой близости — как с семьей, так и со Всевышним, — и начало значительного «отдаления» между нами, нашими близкими и Богом. Это время сдержанности и размышлений. Приводимая комментатором Хизкуни притча о том, как Бог тоскует по нам по окончании сезона Великих праздников, побуждает нас осознать эту дистанцию и всей душой устремиться к Богу. Мы можем соотнести это чувство преждевременной тоски Бога с той печалью, которую испытываем сами, когда близкие люди, живущие отдельно, приезжают домой на праздники, но вскоре должны уехать. Кроме того, этот праздник дает тем, кто читает молитву «Изкор», возможность погрузиться в воспоминания об ушедших с такой силой чувств, которая в обычное время труднодостижима. Возможно, неслучайно источником для заповеди о пребывании в сукке «днем и ночью» в течение семи дней послужило семидневное пребывание коэнов в Шатре Откровения при подготовке к освящению Мишкана — событию, которое, однако, обернулось днем глубокой скорби из-за внезапной гибели сыновей Аарона, когда тот воспротивился попыткам Моше продолжить торжества по случаю освящения. Это возможность еще один день посвятить тому, чтобы дорожить своими воспоминаниями и близкими, не отвлекаясь на многочисленные ритуальные предписания и заповеди.
Как отмечал раввин Сакс, Симхат-Тора — это мощное проявление стойкости еврейского народа в тяжелейших обстоятельствах. И все же глубокий смысл праздника Шмини Ацерет не должен затеряться в шумном веселье Симхат-Торы. Раввин Соловейчик утверждал: тот факт, что радость (*симха*) Шмини Ацерет определяется Талмудом как «избыток» радости от жертв, принесенных ранее в праздник Суккот, означает, что, хотя радость и присутствует вечером Шмини Ацерет, она не является неотъемлемой чертой самого этого дня. Более того, поскольку на следующий день эта радость угасает, привычные для праздничного веселья действия — такие как вкушение мяса и питье вина — могут уже не быть обязательными. Шмини Ацерет — это чистый лист; он создан для того, чтобы мы наполнили его значимым опытом, который подготовит нас к тому, что ждет за пределами уютного Иерусалима и тепла семейного круга в новом году. Раввин Шимшон Рафаэль Гирш так описывал глубинный смысл Шмини Ацерет:
На восьмой день смолкают звуки всенародного ликования праздника Суккот. Мы больше не созерцаем в восторженном порыве отдаленное будущее — спасение всего человечества. Вместо этого мы тихо предстаем перед Богом, прежде чем вернуться в реальность еще не исправленного, несовершенного настоящего. Лишь тогда мы можем вернуться к служению Богу в повседневной жизни, ибо наше сознание обогатилось и возвысилось благодаря всему циклу праздников, и дух, вдохновлявший нас в те мгновения, когда мы стояли перед Богом, не покинет нас и во время испытаний, с которыми нам, вероятно, придется столкнуться.
Кому-то из нас нужно не шумное веселье, а более спокойное состояние — время для размышлений и глубокого общения, прогулка или даже совместное изучение Торы с другом, как мы это делаем в другой праздник, называемый «Ацерет» в еврейском календаре, — в Шавуот. Я с теплотой вспоминаю один праздник Симхат-Тора, когда нам с братом пришла в голову мысль: если этот праздник посвящен прославлению Торы, то мы должны ее и изучать. Мы тут же покинули круг танцев с Торой (акафот), чтобы заняться совместным изучением священного текста. В месяц Адар Талмуд призывает нас приумножать радость (симху), однако такие галахические авторитеты, как Рамбам и «Шулхан Арух», не предписывают конкретных способов достижения этого — в отличие от месяца Ав, когда нам предписано усиливать скорбь. В комментарии «Нимукей Орах Хаим» поясняется: «Причина, по которой Рамбам и "Шулхан Арух" не упоминают об этом правиле, заключается в том, что у радости нет четких критериев, и она зависит от индивидуальных особенностей человека». Это замечание делает вполне обоснованным признание правомерности обоих видов радости как подходящих способов встретить завершающие дни праздничного сезона. Такой подход вовсе не означает проявления «гордыни» или «высокомерия», о которых предостерегал Рамбам; это лишь признание иных, столь же значимых и сильных способов прожить этот момент — способов, которые могут оказаться более уместными и эффективными для подготовки к новому году. Радость можно найти и в танце с любимым человеком, и в его теплых, близких объятиях. Когда мы любим, не стоит упускать возможность достойно попрощаться, задержавшись в тихих и полных глубокого чувства объятиях на несколько лишних секунд, — не потому, что мы не знаем, когда нужно отпустить, а потому, что не хотим этого делать.
Шмини Ацерет служит вечным напоминанием о том, что умение ценить и беречь — это священный акт.
Times of Israel, перевод Якова Скворцова
