Когда в июне вице-президент США Джей Ди Вэнс заявил, что Израиль «глубоко изолирован» и у него «мало друзей в международном сообществе», он повторил нарратив, который закрепился в СМИ и стал общепринятым мнением, в том числе среди многих израильтян.
Однако этот нарратив сложно соотнести с реальностью: Израиль поддерживает дипломатические отношения со 165 из 193 государств — членов ООН, то есть с более широким кругом стран, чем большинство государств мира. Нарратив об «изоляции» основан не столько на масштабах изоляции Израиля, сколько на заметности и резкости высказываний определенной группы критиков, придерживающихся специфической идеологической позиции.
В связи с этим возникает вопрос: почему правительства многих стран, ранее занимавших антиизраильскую позицию, теперь меняют курс?
Закономерность очевидна. Почти все правительства, понизившие уровень дипломатических отношений с Израилем или вообще разорвавшие их (Боливия, Колумбия, Чили, Гондурас, Никарагуа, Бразилия, ЮАР), возглавлялось левыми или «прогрессивными» политиками.
Официально они всегда ссылаются на войну в Газе. В частности, обвинения в «геноциде» и «военных преступлениях», которые так и не были доказаны, остаются именно обвинениями, оспариваемыми в международных судах, которые не вынесли окончательных решений по этим обвинениям, хотя правительства этих стран и утверждали, что это непреложный факт.
Тот факт, что продолжающийся судебный процесс был воспринят как завершённый и использован для оправдания разрыва официальных связей с суверенным государством, говорит о том, что юридическая сторона вопроса имела меньшее значение, чем политический инстинкт, стоявший за этим решением.
Происходящий сейчас в Латинской Америке разворот подтверждает политический характер попыток «изоляции». По мере того как правые правительства сменяют левые по всему региону, связи с Израилем восстанавливаются, зачастую в течение нескольких дней. Не менее часто отношения с Израилем расширяются.
Чили и Гондурас восстановили дипломатические отношения с Израилем в течение месяца после победы правых на выборах. Венесуэла восстановила консульские связи с Израилем после 17-летнего перерыва, чему способствовала общая переориентация на Вашингтон.
Аргентинский президент Хавьер Милей пошёл ещё дальше, назвав ряд инициатив в области безопасности и торговли с Израилем «Соглашениями Исаака» — явная отсылка к Авраамовым соглашениям. «Соглашения Исаака» продиктованы не только стратегическими расчётами, но и идеологической близостью и религиозными симпатиями — растущее число евангельских христиан в регионе решительно поддерживает Израиль.
Эти тенденции характерны не только для Латинской Америки. То же самое происходит в Европейском союзе, где для введения санкций требуется единогласное решение всех 27 членов, то есть одно правительство может наложить на них вето.
На протяжении многих лет Венгрия во главе с премьер-министром Виктором Орбаном неоднократно блокировала меры ЕС против израильских поселенцев по явно идеологическим причинам: Орбан разделял позицию премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху по вопросам миграции, суверенитета и скептически относился к международным институтам.
Когда в апреле 2026 года Орбан потерял власть, а новое правительство не было заинтересовано в защите Израиля, Венгрия в течение нескольких недель отказалась от права вето, и Европейский союз принял первый с середины 2024 года новый пакет санкций против израильских поселенцев. Этот сдвиг был обусловлен исключительно результатами выборов, а не какими-либо значительными изменениями на местах.
Словения стала зеркальным отражением Венгрии. При премьер-министре Роберте Голобе, придерживавшемся левых взглядов, Словения стала одной из самых агрессивно настроенных по отношению к Израилю стран в Европе. Она запретила торговлю оружием с Израилем, запретила въезд Нетаньяху и его министрам и признала Палестину независимым государством.
Однако через несколько недель после того, как в мае 2026 года к власти пришло правое правительство во главе с Янезом Яншей, все эти меры были отменены. После этого Словения заняла место Венгрии и стала блокировать совместные заявления ЕС против Израиля, которые поддерживала даже Германия. Всё это произошло исключительно из-за того, кто победил на выборах.
Рассмотрим также ситуацию в Соединенном Королевстве, где новый министр иностранных дел лейборист Эд Милибэнд ввел экономические санкции против Израиля. Как Консервативная, так и Реформистская партии заявили, что они немедленно отменят эти санкции, если придут к власти.
Защитники правительств, изменивших свою позицию, объясняют свои действия не тем, что идеология превалирует над фактами, а тем, что они пытаются скорректировать идеологическое давление в противоположном направлении. Но этот аргумент звучит неубедительно.
Бразилия — самый наглядный пример. Президент Луис Инасиу Лула да Силва занял самую резкую антиизраильскую позицию из всех латиноамериканских лидеров. Действительно, его правительство сравнило войну в Газе с Холокостом, что привело к обострению отношений до такой степени, что Израиль понизил уровень связей.
Выборы в Бразилии состоятся 25 октября, и если победит правая оппозиция, то вряд ли стоит ожидать чего-либо иного, кроме того же сценария, который разыгрался в других странах: быстрого разворота, который, вероятно, будет сопровождаться возобновлением торговли, сотрудничества в области безопасности и, возможно, символическими жестами, выходящими далеко за рамки того, что существовало до президентства Лулы.
Если это произойдет, нарратив об «изоляции» в Бразилии сменится на противоположный по той же причине, по которой это произошло в Словении: не потому, что Израиль изменил свою политику, а потому, что избиратели сменили правящую партию.
Все это не означает, что у Израиля нет реальных дипломатических проблем. Общественное мнение в Европе, разбирательства в Международном уголовном суде и реальные гуманитарные последствия в секторе Газа — это отдельная и более устойчивая история, чем любой отдельно взятый избирательный цикл.
Однако государства, которые изменили свою позицию, показывают, что кажущаяся моральная убежденность той или иной стороны на самом деле является опосредованным конфликтом из-за внутриполитических разногласий, в котором Израиль выступает в качестве поля боя, а не мишени.
JNS, перевод Ларисы Узвалк
