Писательский дар каждого человека уникален, как и он сам. Когда автор пишет, и слова сами льются на бумагу без лишних раздумий об оборотах и запятых, — это значит, что человек искренен и пишет сердцем. Она с удовольствием общается со своими читателями, а если кто-то напишет отзыв, пусть и критический, она всегда будет благодарна. В своих книгах она погружается в невидимые слои психики и реальности и готова выйти за рамки нормы. Самыми правильными являются простые решения, и при этом они самые сложные. Её любимый автор — Франц Кафка, она любит его творчество целиком, включая дневники и письма. Эта неординарная, стильная, очень умная, искренняя женщина — горская еврейка, прозаик, чьи произведения читаются на одном дыхании. Знакомьтесь, уважаемые читатели — Стелла Прюдон (Гаврилова).

— Где вы родились, в какой школе учились, в каком городе прошло ваше детство?

— Родилась в Пятигорске, там и прошло мое детство, училась в школе №6, закончила ее экстерном и с четырнадцати лет жила в Москве, так как поступила в институт.

— Расскажите немного о ваших родителях: откуда они родом? Какие принципы воспитания детей главенствовали в вашей семье?

— Мой отец, Анатолий Гаврилов, родился в Махачкале, а мама, Валентина Гаврилова, — в Пятигорске. Они — родственники, поэтому и фамилия у них одна. Моя бабушка по отцовской линии приходится родной тетей моей бабушке по материнской линии, то есть мой отец — двоюродный дядя моей мамы. Так что после вступления в брак маме даже не пришлось менять фамилию. Как и после расторжения. К сожалению, семейный союз моих родителей оказался, несмотря на родственную связь, а может быть именно из-за неё, непрочным, и к моменту, когда мне исполнилось три года, полностью распался. Поэтому нуклеарной семьи я так и не познала, а роль родителей большей частью взяли на себя бабушка и дедушка, которых я и называла мамой и папой. Принципы воспитания у них были жесткие, они пытались выковать из своих детей — и из сына, и из дочери — сильных людей. В семье царил «закон джунглей»: «кто сильнее, тот и прав». Это целая система сдержек и противовесов, институт кнута и пряника, если можно так выразиться. Мальчики, растущие в подобной конкурентной среде, становятся сильнее, добиваются успехов. Однако, конечно, не все, а только те, у которых есть особая предрасположенность к лидерству. Но для девочек такая среда развития не всегда идеальна. Очень сложно женщине построить традиционную гармоничную семью, будучи в мужской роли доминирования. «Быстрее, выше, сильнее» — главный принцип. Наверное, я могу рассказывать о своей семье бесконечно, потому что вопрос, кажущийся простым, на самом деле — самый сложный. Я категорически не согласна со знаменитой фразой Толстого, что все семьи счастливы одинаково, а несчастны по-разному. Счастливы семьи тоже по-разному. То, что хорошо одной семье, плохо для другой.

— Где вы учились? Где потом работали?

— Я училась в МГИМО, потом поступила в докторантуру в Университет Дюссельдорфа. Тема моей диссертации посвящена такому явлению, как социальные стереотипы. Я исследовала образ России в различных немецких СМИ на протяжении десятилетий и анализировала штампы. После защиты диссертации я вернулась в Москву и начала работать в московском корпункте Западногерманского радио. Писала для журнала «РБК» и для газеты «РБК- daily». Некоторое время возглавляла Отдел по связям с российскими регионами Посольства Германии в РФ. Параллельно училась литературному мастерству везде, где только можно, потому что уже поняла, что в рамочных условиях политической журналистики мне тесно.

— Почему вы начали писать? Что к этому привело? Это порыв души или потребность? С чего началась ваша литературная деятельность?

— Порыв души, как я его представляю себе, это нечто спонтанное, преходящее, кратковременное. Нет, у меня это не порыв души. Это более глубокое, фундаментальное осознание того, что во мне накопилась какая-то жгучая смесь из информации и чувств, которая делает мою жизнь невыносимой, создавая давление. Справиться с этим невозможно с помощью журналистских или научных текстов — только художественным словом. Можно было бы сказать, что письмо стало для меня психотерапией, но это не совсем так. До того как написать первый художественный текст я уже прошла многолетний личный психоанализ. С другой стороны — невозможно писать, не находясь в контакте с собой. А любой честный контакт с собой — это по умолчанию психотерапия. Поэтому да: писание текстов — это потребность. Но даже осознав эту потребность, я не бросилась сломя голову к письменному столу, потому что писать сложно. Помню, как у меня в голове роились сотни тысяч идей «гениальных текстов», но они все куда-то улетучивались, как только я садилась за стол и открывала файл. Я пробовала разные уловки, но все равно то, что рождалось в голове в качестве идеи, не шло ни в какое сравнение с тем, что потом появлялось на бумаге. Поэтому я снова пошла учиться. И на первом же творческом семинаре в Литинституте мастер сказал: «Научить писать невозможно! Можно только научить видеть». Я очень долго училась видеть, изучала «матчасть» литературного мастерства, стилистику, и и первые свои тексты написала на ученической скамье.

— Сколько книг у вас опубликовано? Как они называются? Расскажите о ваших произведениях вкратце.

— У меня вышло пока только две полноценные книги: «Дедейме» и «Молоко львицы, или Я, Борис Шубаев». Повесть «Дедейме», которую издатель почему-то назвал романом, — это попытка переосмыслить свое детство в Пятигорске. Я немного приоткрыла форточку в мир, который большинству людей в России не знаком, и показала жизнь одной горско-еврейской семьи, как я ее помню. Работая над повестью, я не ставила цель рассказать историю от начала до конца — она задумывалась именно как форточка, которая может в любой произвольный момент захлопнуться и закрыть происходящее от посторонних глаз. Именно так и случилось: «Дедейме» обрывается резко и неожиданно и этим вызывает негодование у некоторых читателей. Публикация этой книги оказалась для меня не менее болезненной, чем сама рассказанная в ней история: некоторые родственники буквально пытались закрыть мне рот кляпом, запретить писать, говорить, дышать. Вторая книга, «Молоко львицы, или Я, Борис Шубаев», стала прямым следствием первой. Я написала ее за какие-то смешные полгода на одном дыхании — потому что работала по живым следам. Она стала настоящей психотерапией, спасая меня от невыносимой боли. Герой романа, Борис, был лишен голоса — сначала буквально, затем метафорически, и весь текст выстроен вокруг этого лишения. Это сложный текст, жанрово-полифоничный, потому что перетекает от размеренного повествования семейной саги к туманному нагнетанию абсурда. Хотя этот роман написан на горско-еврейском семейном материале, значительно важнее в нем экзистенциальная тема связи искусства и страха.

— Какая из ваших книг вам более дорога и близка?

— Обе книги дороги и близки по-разному. «Дедейме» открыла меня как автора. А в «Борисе Шубаеве» проявился мой авторский диапазон. Я бы сказала что мне как интроверту ближе второй роман, потому что он больше о внутреннем движении героя. И хоть мне теперь ясно, что немногим читателям оказался понятен роман о Борисе, потому что там происходит сюжетный и жанровый сдвиг, я все же счастлива, что решилась это написать, а издатель решился это опубликовать.

— Если бы вам предоставилась возможность что-то изменить в вашей прошлой жизни, чтобы вы сделали?

— Моя пытливая память постоянно играет в эту игру: убрать какой-то плохой опыт, избавить от страдания здесь, сгладить углы там, промолчать. Но правда в том, что не бывает абсолютно хороших или абсолютно плохих событий. И часто хорошие события в жизни являются прямым результатом плохих. И когда я играю в игру «если бы я знала, что здесь меня ограбят, я бы обошла это место стороной», я тут же вспоминаю, что после ограбления мне встретился человек, который стал моим другом на всю жизнь, и он много раз спасал меня от более тяжелых передряг, чем ограбление. Или другой пример: я иногда жалею что пошла учиться в МГИМО, а не сразу в Литературный институт — сейчас бы уже возможно была знаменитым писателем, написавшим десятки книг — но потом вспоминаю, что именно благодаря МГИМО я выучила немецкий поехала в Германию на стажировку в Бундестаге, познакомилась с будущим мужем, через некоторое время у нас родились дети. Получается, что, жалея о поступлении в МГИМО, я как бы жалею о том, что у меня есть дети. Поэтому все, что было, — было правильно, но в этом желании что-то поменять, в этой фантазии кроется одна из причин того, почему я пишу: я пытаюсь через текст восстановить утерянное равновесие, исправить ошибки, поменять ход событий — если не для себя, то хотя бы для моих героев.

— Какие черты характера вы цените в людях?

— Искренность, достоинство, честность.

— Расскажите о своих творческих планах.

— У меня нет «творческих планов». Я просто пишу каждый день, но что из этого выйдет и выйдет ли — не ясно даже мне, а вот когда текст написан и сложился, появляется план, но он не творческий, а издательский. Сейчас у меня в планах — найти издателя для моего третьего романа — он уже написан, но пока «отлеживается» в столе. Третий роман сильно отличается — и сюжетно и стилистически — от двух предыдущих и немного расширяет мой авторский диапазон с точки зрения творческой свободы, а это для меня важный шаг.

7 июня в 18:00 в 202-й аудитории общинного центра ОГЕ (1-я Сокольническая, 8) состоится творческий вечер писательницы Стеллы Прюдон: встреча с автором, разговор о книгах, вдохновении, жизни.