Элиза Дэвис отказалась принимать как должное антисемитизм своего времени — и изменила ход литературной истории.
Элиза Дэвис родилась в 1816 году на Ямайке, в ту эпоху в англоязычном мире антисемитизм казался неотъемлемой частью жизни. В то время на острове евреи имели меньше политических прав, чем христиане — и эта ситуация была характерна почти для всего мира. Повзрослев, Элиза переехала в Лондон и вышла замуж за дальнего родственника, Джеймса Финиаса Дэвиса, который строил успешную карьеру юриста. У них родилось 10 детей.
Жизнь Чарльза Диккенса была отмечена ранними несчастьями. В возрасте 12 лет его отец, Джон Диккенс, был отправлен в долговую тюрьму, что вынудило юного Чарльза бросить школу и пойти работать на фабрику по производству ваксы. Эксплуатация, которой он там подвергся, заметно повлияла на его последующее творчество, вдохновило на создание запоминающихся образов детей, подвергающихся насилию.
Пока Элиза воспитывала своих детей, Диккенс стал одним из самых известных писателей Англии. Его литературная карьера началась в 1836 году с публикации в журнале юмористического романа «Посмертные записки Пиквикского клуба», который имел огромный успех и выходил в 19 частях, а в 1837 году был издан отдельной книгой. Затем он приступил к гораздо более амбициозному проекту: роману «Оливер Твист», мрачной картине эксплуатации детей, основанной на его собственных переживаниях. В книге появился один из самых печально известных персонажей английской литературы: Фейджин, или Фейгин.
В течение двух лет в 24 журнальных выпусках Диккенс рассказывал историю Оливера Твиста, несчастного сироты, попавшего в преступный притон жестокого Фейгина, который похитил и эксплуатировал невинного Оливера. В предисловии к роману Диккенс объяснил, что эта история иллюстрирует «принцип добра, выживающего в любых неблагоприятных обстоятельствах и в конце концов торжествующего». Большая часть этих неблагоприятных обстоятельств воплощалась в демонической фигуре Фейгина.
Британский адвокат и писатель Энтони Джулиус в книге «Испытания диаспоры: история антисемитизма в Англии» называет «Оливера Твиста» «христианским мифом» и сравнивает Фейгина с вампиром: «Он правит [мальчиками] как дающий жизнь и отнимающий жизнь повелитель... Фейгин развращает мальчиков, высасывая из них жизнь, как он высасывает из них мораль... У его юных пленников нет будущего; они живут впроголодь. Фейгин, это живое воплощение смерти, чем-то похож на вампира. Он убийца детей, угнетатель нового поколения, разрушитель новой жизни, растоптавший ее надежды...»
Диккенс описывает Фейгина как почти абсолютное зло:
«Он крадется незаметно, ползет под прикрытием стен и дверных проемов».
«Как какая-то отвратительная рептилия».
«Какое-то ужасное привидение, только вставшее из сырой могилы и тревожимое злым духом».
В ранних изданиях Фейгин постоянно описывается как «еврей» — в общей сложности 257 раз в первых 38 главах.
«Оливер Твист» имел огромный успех. Новые тиражи выходили постоянно, а изображенный в романе злобный еврей Фейгин закрепил антисемитские стереотипы в английской литературе.
Следующие книги Диккенса также не лишены антисемитских мотивов. В романе «Лавка древностей» (1840–41) злодей Куилп заявляет: «Он богаче любого еврея». В романе «Барнаби Радж» (1841) персонаж по имени Гашфорд отождествляет евреев с деньгами и бородами. Монтегю Тигг в романе «Мартин Чезлвит» (1843–44) насмехается над ростовщиком, которому нужно «взвесить свой фунт плоти». Подобные оскорбления появляются в романах «Трудные времена», «Большие надежды», в рассказах и в документальных очерках.
Этот литературный антисемитизм отражал более широкую культурную норму в Англии того времени. Бульварная литература постоянно изображали евреев грязными, лживыми и кровожадными. В 1860-х годах муж Элизы, Джеймс, стал объектом одной из таких клеветнических кампаний с помощью популярной брошюры под названием «Вампиры Лондона», написанной Джоном Колборном. Предназначенная для разоблачения так называемых «ростовщиков» и «кредиторов», эта брошюра изображала евреев как лживых хищников и называла своего главного злодея Дэвиса «архивампиром».
В 1865 году Дэвисы подали в суд за клевету. Процесс привлек значительное внимание, зал суда был переполнен. Всего через 30 минут судья вынес решение в пользу Джеймса, но оштрафовал Колборна лишь на символическую сумму. Когда Колборн покидал зал суда, его встретили аплодисментами. Итак, литература была важнейшим способом укрепления антисемитских предрассудков, а общество было слишком восприимчиво к ним.
В свои самые продуктивные годы Диккенс жил с семьей на Тависток-сквер. Однако в 1858 году он расстался с женой Кэтрин и завел отношения с более молодой женщиной. В результате Диккенс переехал в Кент, выставив лондонский дом на продажу.
Покупателями оказались ни кто иные, как Элиза и Джеймс Дэвис. Несмотря на их прекрасную репутацию, Диккенс дал волю своим предрассудкам в письме к другу: «Если еврей-ростовщик купит (я говорю “если”, потому что, конечно, я не поверю ему, пока он не заплатит деньги) ...»
Но как только сделка была завершена, Диккенс тепло похвалил Элизу в другом письме: «Миссис Дэвис кажется очень доброй и приятной женщиной. И я никогда не имел дело с кем-либо, кто бы так быстро, честно и внимательно проводил денежные операции, как при покупке Тависток-Хауса».
Три года спустя Элиза снова написала Диккенсу. Незадолго перед тем скончалась жена знаменитого еврейского филантропа Мозеса Монтефиоре, леди Джудит, и Элиза помогала собирать средства на благотворительные цели в ее память. Зная о филантропической деятельности Диккенса, она задалась вопросом: согласится ли он поддержать еврейское дело?
Она начала с похвалы его вкладу в социальную справедливость: «Говорят, что Чарльз Диккенс, человек с большим сердцем, чьи произведения так красноречиво и благородно защищают угнетенных его страны... может по праву претендовать на признание за плоды своего труда, за многие изменения, улучшившие положение бедных, которые сейчас работают».
Затем она затронула сложную тему: «Боюсь, что Фейгин допускает только одно толкование», — написала она, обвиняя Диккенса в том, что он «поощрял гнусное предубеждение против презираемых евреев». В заключение она призвала Диккенса внести пожертвование в Мемориальный фонд Джудит Монтефиоре в знак справедливости и искупления.
Диккенс ответил только через 18 дней. Он прислал пожертвование и защитил Фейгина: «К сожалению, в то время, к которому относится эта история, преступники такого рода неизменно были евреями». Он добавил, что написал бы злодея «испанцем», «католиком» или «китайцем», если бы преступники того времени принадлежали к этим группам. Он также упрекнул еврейскую общину, написав, что если они были оскорблены Фейгиным, «то они гораздо менее разумные, гораздо менее справедливые и гораздо менее добродушные люди, чем я всегда предполагал».
Несмотря на это, Элиза не сдавалась. Она продолжала писать, указывая на то, что, хотя Диккенс создавал как положительных, так и отрицательных персонажей-христиан, его единственный персонаж-еврей был злодеем. Она объясняла, что из-за системной изоляции евреи часто были ограничены маргинальными профессиями: торговлей подержанной одеждой, сбором тряпья и ростовщичеством.
В письме за письмом Элиза объясняла, насколько болезненными были антисемитские образы для нее и других читателей-евреев: «Я рискну высказать мнение, что автору было бы полезно более внимательно изучить нравы и характеры британских евреев и изобразить их такими, какими они являются на самом деле».
Постепенно аргументы Элизы были приняты. Диккенс остановил очередное переиздание «Оливера Твиста» на полпути, чтобы внести изменения. Первая половина книги уже была напечатана, но во второй половине он заменил упоминания о Фейгине как «еврее» просто на «Фейгин». (Это объясняет 257 упоминаний «еврея» в первых 38 главах и резкое сокращение их количества в последующих частях).
Последний роман Диккенса «Наш общий друг» (1865) был написан отчасти для того, чтобы успокоить Элизу. В нем появляется Райя, добрый еврей. Хотя на него клевещут и оскорбляют его как жадного ростовщика, мистер Райя оказывается щедрым и добрым: он помогает главным героиням романа спастись от опасности.
В одном из самых трогательных моментов книги Райя сетует: «Люди говорят: „Это плохой грек, но есть и хорошие греки...“ С евреями все не так... Они берут худших из нас за образец лучших... и говорят: „Все евреи одинаковы“».
Элиза была глубоко тронута. Она продолжала переписываться с Диккенсом до его смерти в 1868 году. Элиза прожила еще 25 лет — достаточно долго, чтобы стать свидетельницей непреходящей популярности произведений Диккенса и реальных перемен, которым она сама способствовала.
