Выражение «иудео-христианские ценности» призвано звучать как нечто незыблемое. Его используют в качестве сокращённого обозначения моральных основ западной цивилизации и американской республики. Однако эту фразу не назовешь древней. Она современна, существует в политическом контексте и гораздо менее невинна, чем это представляют её защитники.
Это не означает, что лежащая в основе этого выражения интуиция ложна. Иудейские идеи помогли сформировать Запад. Этический монотеизм, верховенство закона над правителями, достоинство личности и пророческая критика власти — все это вошло в моральный лексикон Европы и Америки через иудаизм. Ни одно серьезное исследование западной цивилизации не может отрицать это наследие.
Такие авторы, как Мелани Филлипс и Джош Гаммер, правы, настаивая на этом. Они утверждают, пусть и по-разному, что западная цивилизация опирается на иудео-христианский цивилизационный фундамент и что еврейские корни Запада остаются необходимыми для его выживания.
Термин «иудео-христианские ценности» не просто признает еврейское влияние — он превращает это влияние в слияние. Он берет долгую и сложную историю заимствований, расхождений и конфликтов и переформатирует ее в целостное цивилизационное наследие. При этом он сжимает значительные теологические различия в удобный культурный бренд.
Сам термин также гораздо моложе, чем подразумевает его риторика. В своей привычной американской форме выражение «иудео-христианский» приобрело популярность в 30-40-х годах XX века, когда либеральные протестанты, католики и евреи искали общую лексику для борьбы с фашизмом и антисемитизмом. Во время холодной войны это выражение закрепилось в качестве лозунга, способного противостоять «безбожному коммунизму». Когда в 1952 году Дуайт Эйзенхауэр заявил, что американская система основана на «иудео-христианской концепции», он использовал политическую идиому своей эпохи, а не апеллировал к вневременному консенсусу.
Это важно, потому что данное выражение является продуктом сложной истории. На протяжении последних двух тысячелетий евреи как правило не рассматривались как равные партнеры в моральном проекте христианского мира. Чаще всего они были терпимыми аутсайдерами, подвергавшимися периодическому отчуждению, принуждению и преследованиям. Как заметила исследовательница Малка Симкович, выражение «иудео-христианский» замалчивает болезненную историю, отмеченную глубоким дисбалансом сил между евреями и христианами.
Это первая проблема. Вторая — теологическая. «Иудео-христианские ценности» подразумевают общую моральную и религиозную традицию. На практике это часто сводится к преобладанию христианских представлений, по которым иудаизм и христианство остаются фундаментально разделенными: завет, закон, искупление и Мессия.
Критики этого выражения давно утверждают, что оно выражает логику «замещения», рассматривая иудаизм как предшественника, сущность которого воплотилось в христианстве, а не как самостоятельную и продолжающуюся веру. Артур А. Коэн назвал «иудео-христианскую традицию» мифом, поскольку теологическое противостояние нельзя честно переосмыслить как единую общую традицию.
Политические последствия этого уже не носят абстрактный характер. В Техасе теперь в классах государственных школ обязательна вывеска предписанной штатом версии «Десяти заповедей», в которой используется формулировка из Библии короля Якова, связанная с протестантской традицией, а не с иудейскими формулировками.
Именно так риторика о «иудео-христианских ценностях» превращается в оружие. Формулировка звучит инклюзивно, но сама политика таковой не является. При практической реализации слово «иудейский» исчезает, в то время как еврейская идентичность привлекается для придания христианскому тексту более широкой культурной легитимности. Это притупляет самобытность самого иудаизма.
В том виде, в каком эта фраза используется сегодня, «иудео-христианские ценности» редко выступают в качестве нейтрального описания интеллектуальной истории. Чаще всего она служит граничным маркером, определяющим, кто принадлежит к моральному сообществу «Запада», а кто находится за его пределами.
Ничто из этого не отрицает реальной связи между иудаизмом и христианством, а также огромного вклада евреев в американский эксперимент. Это просто требует точности. Если речь идет об описании еврейских источников западного права, этики и конституционной мысли, это можно сделать напрямую. Лозунги не заменяют истории.
Фраза «иудео-христианские ценности» была сформулирована как попытка выразить солидарность в мрачное время. В современном употреблении она слишком часто затуманивает самобытность евреев, «отмывает» болезненное прошлое и превращает серьёзный цивилизационный спор в партийный лозунг. Это должно стать достаточной причиной для того, чтобы отказаться от её использования.
Jewish News Syndicate, перевод Якова Скворцова
