Общепринятое мнение гласит, что Биньямин Нетаньяху должен чувствовать себя наиболее комфортно, когда в Белом доме сидит республиканец, и гораздо более скованно, когда там оказывается демократ. На протяжении нескольких десятилетий наблюдатели полагали, что израильские правые имеют естественную связь с республиканскими администрациями, в то время как президенты-демократы являются более сложными и требовательными партнерами.
Однако за этим знакомым нарративом скрывается более глубокий парадокс. Нетаньяху часто проявлял больше желания публично бросить вызов Бараку Обаме и Джо Байдену, чем Дональду Трампу. Причина кроется не в идеологической близости, а в различиях в представлениях о власти, лояльности и предсказуемости. Парадокс прост: с предсказуемым критиком, возможно, легче справиться, чем с непредсказуемым другом.
На протяжении всей своей политической карьеры Нетаньяху демонстрировал замечательную способность выстраивать отношения с американскими президентами. Он часто резко расходился во мнениях с демократическими администрациями по вопросам поселений, Ирана, палестинской государственности и проведения военных операций. Эти разногласия часто были публичными, а иногда и резкими.
Самый яркий подобный случай произошел в марте 2015 года, когда Нетаньяху в обход администрации Обамы принял приглашение спикера Палаты представителей республиканца Джона Бейнера выступить на совместной сессии Конгресса без предварительных консультаций с Белым домом. Выступление Нетаньяху представляло собой вопиющее нарушение дипломатического протокола. Традиционно иностранные лидеры согласовывают такие визиты с действующей администрацией, особенно когда выступают в Конгрессе по вопросам, имеющим центральное значение для американской внешней политики. Решение Нетаньяху было широко воспринято как прямой вызов президенту Бараку Обаме и беспрецедентное вмешательство в острые внутриполитические дебаты.
Целью выступления было мобилизовать оппозицию Конгресса и общества в целом к разрабатываемому Совместному всеобъемлющему плану действий (СВПД), ядерному соглашению, переговоры по которому велись между Ираном и странами «Большой пятерки». Обама рассматривал это соглашение как краеугольный камень своей ближневосточной стратегии. Его администрация утверждала, что СВПД существенно ограничит ядерную программу Ирана, подвергнет ее строгим международным инспекциям и существенно увеличит время, необходимое Тегерану для разработки ядерного оружия. По мнению Обамы, дипломатия предлагала наилучший из имеющихся механизмов предотвращения распространения ядерного оружия, избегая при этом еще одного дорогостоящего военного конфликта на Ближнем Востоке.
Нетаньяху рассматривал это соглашение совершенно в другом ключе. Он считал, что СВПД не устранит ядерные амбиции Ирана, а лишь отсрочит их. В своем выступлении он предупредил, что предлагаемая сделка сохранит в неприкосновенности значительную ядерную инфраструктуру Ирана, обеспечит смягчение санкций на миллиарды долларов и, в конечном счете, проложит путь к тому, чтобы Иран стал ядерной державой. Он назвал это соглашение «очень плохой сделкой» и заявил, что оно угрожает не только безопасности Израиля, но и региональной и международной стабильности.
Этот эпизод продемонстрировал уверенность Нетаньяху в том, что, несмотря на публичную конфронтацию, стратегические основы американо-израильских отношений останутся столь же прочными, как и прежде. Военная помощь, сотрудничество в области разведки, дипломатическая координация и более широкие обязательства в области безопасности продолжались, несмотря на разногласия. Нетаньяху рассчитал, что он может оспорить подписанную Обамой внешнеполитическую инициативу, не ставя под угрозу сам альянс, потому что он понимал глубину институциональной поддержки Израиля в рамках американской политической системы.
Аналогичным образом, в каденцию Джо Байдена Нетаньяху неоднократно сопротивлялся давлению США в отношении расширения поселений, судебной реформы, гуманитарного доступа в Газу и послевоенного планирования. В разные моменты напряженность в отношениях между Иерусалимом и Вашингтоном становилась все более заметной.
Одним из основных источников разногласий была политика создания поселений на Западном берегу. Администрация Байдена последовательно подтверждала свою поддержку концепции сосуществования двух государств и неоднократно критиковала расширение израильских поселений. Высокопоставленные американские официальные лица предупреждали, что продолжающийся рост поселений подрывает перспективы достижения мира путем переговоров и осложняет усилия по стабилизации отношений с палестинцами и ключевыми арабскими партнерами. Тем не менее коалиция Нетаньяху, сильно зависящая от националистических и религиозных партий, тесно связанных с поселенческим движением, продолжала проводить политику, против которой выступал Вашингтон.
В 2023 году возник второй спорный вопрос, связанный с предложенной правительством реформой судебной системы. Представители администрации Байдена выразили явную обеспокоенность тем, что реформы ослабят независимость судебной системы и разрушат институциональные системы сдержек и противовесов. Президент Байден публично призвал к компромиссу и консенсусу, предупредив, что устойчивость демократии зависит от сильных институтов и широкой общественной легитимности. Однако Нетаньяху продолжал поддерживать реформы, несмотря на беспрецедентные протесты внутри страны и растущую международную критику.
Наиболее серьезные разногласия возникли после атаки ХАМАСа 7 октября 2023 года и последовавшей за ними войны в Газе. Хотя администрация Байдена оказывала Израилю мощную военную, дипломатическую и разведывательную поддержку, она одновременно стремилась влиять на проведение военных операций. Американские официальные лица неоднократно призывали Израиль облегчить доступ гуманитарной помощи, увеличить поставки предметов первой необходимости и свести к минимуму жертвы среди гражданского населения. Вашингтон также выразил обеспокоенность по поводу крупных военных операций в густонаселенных городских районах, в частности в Рафахе. Нетаньяху обычно сопротивлялся этому давлению, утверждая, что победа над ХАМАСом требует оперативной свободы и постоянного военного давления.
Разногласия распространились за пределы поля боя и затронули вопрос о будущем Газы. Администрация Байдена выступала за всеобъемлющие послевоенные рамки, объединяющие восстановление, региональную дипломатию и, в конечном счете, палестинское самоуправление. Нетаньяху отверг многие из этих предложений, особенно те, которые предусматривали значительную роль Палестинской администрации, а также отказался обсуждать перспективы палестинской государственности.
Тем не менее, несмотря на эти разногласия, стратегический альянс оставался на удивление прочным. Соединенные Штаты продолжали оказывать военную помощь, дипломатическую поддержку, поддерживали сотрудничество в области разведки и оказывали содействие на международном уровне. Нетаньяху понимал, что, хотя Байден был категорически не согласен со многими направлениями израильской политики, институциональная приверженность Америки обеспечению безопасности Израиля оставалась неизменной.
Дональд Трамп представляет собой принципиально иную проблему.
Поддержку Израиля Трампом во время его первого президентского срока можно назвать беспрецедентной во многих отношениях. Его администрация признала Иерусалим столицей Израиля, перенесла туда посольство, признала суверенитет Израиля над Голанскими высотами, вышла из ядерного соглашения с Ираном и выступила посредником в подписании Соглашений Авраама. Многие израильтяне расценили эти меры как свидетельство исключительно произраильской позиции президента.
Однако подход Трампа ко внешней политике коренным образом отличается от подхода традиционных республиканских и демократических администраций. Он не рассматривает альянсы в первую очередь как долгосрочные стратегические обязательства, основанные на общих ценностях, институциональных отношениях или долгосрочных геополитических целях. Скорее, он склонен подходить к международным делам сугубо личностно и через призму сделок.
Это различие стало особенно важным в контексте Ирана. В течение многих лет Нетаньяху утверждал, что Иран представляет главную стратегическую угрозу Израилю и региону. Трамп в значительной степени разделял эту оценку и занял гораздо более конфронтационную позицию по отношению к Тегерану, чем его предшественники. Однако конфронтация с Ираном сопряжена с рисками, которые выходят далеко за рамки непосредственных интересов Израиля в области безопасности. Любой затяжной конфликт угрожает региональной стабильности, мировым энергетическим рынкам, международным морским маршрутам и интересам Америки в целом.
Политические инстинкты Трампа склоняют его к решительным победам, громким заявлениям и видимым достижениям. Он последовательно выражал скептицизм по отношению к затяжным внешнеполитическим конфликтам и дорогостоящим военным обязательствам. В той мере, в какой напряженность в отношениях с Ираном создает перспективу бесконечной конфронтации, она ставит его в стратегическое положение, противоречащее его более широким политическим предпочтениям.
Именно здесь возникает неопределенность. При Обаме или Байдене Нетаньяху мог бы разумно предвидеть возможные границы разногласий. При Трампе эти границы менее четки. Политика, которую сегодня активно поддерживают, может быть пересмотрена завтра. Личные отношения могут влиять на стратегические решения. Давние предположения могут внезапно перестать действовать.
Для Нетаньяху это создает риск иного рода. Проблема не в том, что Трамп менее благосклонен к Израилю, чем президенты-демократы. По многим вопросам верно обратное. Проблема в том, что Трамп значительно менее предсказуем в том, какое решение он примет.
Предсказуемый противник допускает просчитанный риск. Непредсказуемый союзник — нет.
Нетаньяху понимает, что самой большой опасностью в международной политике не обязательно является враждебность. Враждебность часто можно предвидеть и управлять ею. Еще большей опасностью является нестабильность. Когда правила ведения боевых действий становятся непонятными, даже в сильных альянсах становится труднее ориентироваться.
Это парадокс неустойчивости, лежащий в основе современных американо-израильских отношений. Нетаньяху, возможно, чаще не соглашается с президентами-демократами, но в целом он знает их позицию. Трамп, напротив, может оказывать большую поддержку, одновременно внося большую неопределенность.
В конечном счете, стратегия Нетаньяху определяется минимизацией рисков ради личного и политического выживания. А на арене глобальной политики предсказуемый противник всегда безопаснее, чем нестабильный, корыстный друг. Нетаньяху мог растягивать веревку с демократами, потому что знал, что они ценят саму веревку. С Трампом Нетаньяху же сохраняет спокойствие, опасаясь момента, когда веревка окончательно порвется.
Times of Israel, перевод Якова Скворцова
