На протяжении десятилетий поддержка Израиля была одним из немногих вопросов, объединявших республиканцев и демократов в Вашингтоне. Либералы видели в Израиле демократического союзника. Консерваторы рассматривали его как стратегического партнера и моральный ориентир.
Эта эпоха подходит к концу.
Промежуточные выборы 2026 года становятся первым в новейшей истории США электоральным циклом, в котором враждебность к Израилю больше не является убежищем политических маргиналов. Напротив, антиизраильская риторика превратилась в странную точку соприкосновения между популистскими крайне правыми и активистскими крайне левыми. Два движения почти ни в чем не согласны, но все чаще говорят на одном языке, когда речь идет об Израиле.
Это не просто внешнеполитические дебаты. Это становится определяющей культурной и идеологической линией разлома внутри самой американской политики.
Политологи называют это явление «теорией подковы», согласно которой крайне левые и крайне правые, вместо того чтобы оставаться на противоположных концах спектра, сближаются на крайних позициях. В 2026 году Израиль находится прямо в точке, где эта подкова замыкается.
В прогрессивном левом движении Израиль всё чаще изображается как колониальный угнетатель, символ западного милитаризма, национализма и системного неравенства. В активистских кругах поддержка Израиля стала социально неприемлемой. На праймериз Демократической партии кандидаты теперь требуют эмбарго на поставки оружия и обвиняют Израиль в геноциде. Агентство Reuters недавно сообщило, что противодействие произраильским организациям стало центральной темой большинства избирательных кампаний демократов.
В то же время, растущая фракция в популистском правом движении приходит к поразительно похожим выводам, хотя и с совершенно иной точки зрения. Сторонники движения America First всё чаще утверждают, что Израиль втягивает Соединённые Штаты в бесконечные войны, манипулирует американской внешней политикой и отвлекает американские ресурсы от приоритетных внутренних вопросов. Влиятельные лица, некогда прочно удерживавшиеся в консервативном движении, теперь открыто ставят под сомнение американо-израильский альянс.
Лексика различается. Конечная цель всё больше совпадает.
Крайне левые осуждают Израиль как колониальный проект. Крайне правые осуждают Израиль как глобалистский проект. Одни считают Израиль слишком западным, другие — недостаточно американским. Но обе стороны изображают Израиль как нелегитимный, опасный и разрушительный для их видения общества. Это сближение уже меняет электоральную карту.
Внутри Демократической партии израильский вопрос превратился из внешнеполитического разногласия в лакмусовую бумажку идеологической чистоты. Молодые прогрессисты все чаще рассматривают оппозицию Израилю как часть более широкой интерсекциональной идентичностной структуры, ставя палестинское дело в один ряд с движениями, связанными с расой, гендером, деколонизацией и антикапитализмом. Результаты опросов поразительны. Недавний анализ общественного мнения показал, что симпатии демократов к Израилю резко упали за последние пять лет, в то время как симпатии к палестинцам резко возросли.
Этот сдвиг сейчас создает огромную напряженность между представителями истеблишмента Демократической партии и активистами-бунтарями. Произраильские демократические организации предупреждают, что кандидаты, выступающие против Израиля, могут стоить партии колеблющихся округов в таких штатах, как Колорадо, Калифорния и Мичиган.
Тем временем республиканцы сталкиваются с более тихим, но не менее важным кризисом идентичности.
Традиционные республиканцы рейгановского типа по-прежнему в подавляющем большинстве поддерживают Израиль. Старшее поколение евангелистов-консерваторов остается глубоко произраильским, но о молодых этого не скажешь. Популистское крыло, связанное с движением MAGA, всё чаще рассматривает внешнеполитические альянсы через призму экономического национализма и антиинтервенционизма. Израиль больше не является исключением из этого скептицизма.
Философы, связанные с правыми националистами, всё чаще повторяют аргументы, которые ранее в основном можно было услышать от крайне левых: противодействие военной помощи, враждебность к иностранным конфликтам и обвинения в том, что Вашингтон ставит израильские интересы выше американских.
В результате происходит нечто беспрецедентное в политическом плане: Израиль становится одним из немногих вопросов, способных одновременно радикализировать оба конца американского политического спектра.
Для многих американцев центристского толка, в частности, для евреев, независимых избирателей из пригородов и умеренных демократов (и я в их числе), этот растущий экстремизм вызывает глубокую тревогу. Беспокойство вызывает уже не просто критика израильской политики. Американцы наблюдают более масштабный коллапс политической гибкости, где лозунги заменяют анализ, а возмущение — стратегию.
Отставной конгрессмен-демократ Барни Франк недавно предупредил, что демократы рискуют оттолкнуть избирателей, приняв идеологический абсолютизм в вопросах культуры и внешней политики. Его предупреждение в равной степени относится к обеим партиям.
Потому что речь идёт уже не только об Израиле.
Израиль стал своего рода полем битвы для более глубоких вопросов, терзающих американское общество:
· национализм против глобализма
· популизм против либеральной демократии
· политика идентичности против гражданской идентичности
· интервенционизм против изоляционизма
· трайбализм против плюрализма
Вот почему эмоции по поводу Израиля сейчас ощущаются непропорционально взрывоопасными по сравнению с другими глобальными конфликтами. Израиль больше не рассматривается просто как ближневосточная страна. Это стало символическим отражением более масштабных идеологических войн, бушующих внутри самих Соединенных Штатов.
Что это значит для Израиля?
Для Израиля это создает стратегический кошмар.
На протяжении десятилетий израильская внешняя политика опиралась на один основополагающий принцип: поддержка Израиля в Соединенных Штатах является двухпартийной, институциональной и культурно укорененной. Правда, в последние годы правительство Израиля не «играло» по правилам этого двухпартийного подхода, предпочитая иметь дело с республиканцами, а не с демократами. Тем не менее, исторически Израиль мог выживать в условиях разногласий с одной администрацией, потому что более широкая американская политическая экосистема оставалась в основном поддерживающей.
Эта страховочная сеть ослабевает. Некоторые даже утверждают, что она исчезла. Недавние голосования демократов в Сенате США подтверждают эту теорию.
Теперь Израиль сталкивается с реальностью, в которой он рискует оказаться политически изолированным в отношении обеих партий одновременно.
Это бросает Израиль в ловушку между двумя враждебными нарративами:
· прогрессивистским обвинением в моральной нелегитимности Израиля
· популистским обвинением в том, что Израиль является стратегически невыгоден
Ни один из вариантов формулировки не оставляет места для нюансов.
Хуже того, традиционная коммуникационная стратегия Израиля (асбара) была разработана для совершенно другой политической эпохи. Она была создана для мира, где факты, военные брифинги и исторические аргументы могли убедить аудиторию.
Этого мира больше не существует.
Сегодняшняя политическая культура эмоциональна, трайбалистична и ориентирована на идентичность. Люди больше не усваивают информацию в первую очередь через институты. Они усваивают идентичность через влиятельных лиц, социальные экосистемы и эмоционально насыщенные нарративы.
Израиль по-прежнему пытается вести войну за бренд в XXI веке, используя дипломатические инструменты XX века. И именно поэтому обе крайности превосходят Израиль на информационной арене. Крайне левые предлагают простую моральную пьесу: угнетатель против угнетенного.
Крайне правые предлагают простую националистическую пьесу: Америка против иностранных интересов.
Оба нарратива эмоционально чисты. Оба легко продвигаются в интернете. Оба идеально вписываются в алгоритмическую культуру возмущения. Израиль, тем временем, часто общается посредством политических документов, пресс-секретарей, статистики и реактивного управления кризисами.
Главная ошибка, которую продолжают совершать многие произраильские организации, заключается в предположении, что борьба носит преимущественно политический характер. Это не так. Она носит культурный характер.
Будущее позиций Израиля в Соединенных Штатах в первую очередь будет решаться не в Конгрессе. Оно будет решаться в культуре, идентичности, общественных пространствах, цифровых экосистемах и эмоциональной привязанности. Особенно среди молодых американцев, которые все чаще воспринимают политику через ценности и чувство принадлежности, а не через экспертные знания. Поэтому Израиль не может просто защищаться от этого кризиса. Он должен заново представить себя. Это означает переход от оборонительной асбары к проактивному национальному брендингу.
Вместо того чтобы представлять Израиль только через конфликты, безопасность и войны, Израиль должен снова стать эмоционально узнаваемым для аудитории, которая больше не видит в нем своего отражения.
Одних фактов больше недостаточно, чтобы убедить эмоционально поляризованную аудиторию. Люди находят отклик в историях, идентичности, культуре, многообразии, творчестве, сосуществовании и человеческом опыте. Израиль необходимо вновь представить не только как военного игрока или геополитическую проблему, но как живое общество, состоящее из евреев, мусульман, христиан, друзов, иммигрантов, художников, предпринимателей, активистов и меньшинств, живущих в сложной демократической реальности. Цель не в пропаганде. Цель — в узнаваемости. Потому что люди редко демонизируют общества, которые им эмоционально знакомы.
Крайности доминируют, потому что центр стал пассивным. Необходимо разработать стратегию, направленную на восстановление коалиций между умеренными, либералами, центристами, меньшинствами и прагматичными консерваторами, отвергающими идеологический абсолютизм, вместо прямой борьбы с крайне левыми и крайне правыми на их собственных условиях. Цель состоит в укреплении истощенной средней позиции, чьи приверженцы все еще верят в важность сосуществования, плюрализма и демократического партнерства. Речь идет не о победе в Твиттере. Речь идет о восстановлении гражданского доверия.
Самый сильный долгосрочный аргумент Израиля — не совершенство. Ни одна демократия не идеальна. Его самый сильный аргумент — устойчивость.
Израиль остается одним из немногих мест на Ближнем Востоке, где демократические институты, свободные выборы, независимые суды, гражданская активность, религиозное разнообразие и открытые политические дебаты все еще явно существуют, несмотря на постоянное региональное давление. Эта история погребена под бесконечными реактивными сообщениями о кризисе. Израиль необходимо переосмыслить не как символ идеологической войны, а как часть более широкой демократической истории, которой американцы разных политических взглядов все еще могут эмоционально сопереживать.
Одна из главных ошибок современной израильской пропаганды заключается в предположении, что молчание, осторожность или нейтралитет защитят Израиль от поляризации. Этого не произошло. В этот вакуум хлынули активисты, влиятельные лица, идеологи, сторонники теорий заговора и политические экстремисты с обеих сторон. Если Израиль не будет активно определять себя, другие будут определять его вместо него. И все чаще они уже это делают.
Промежуточные выборы 2026 года в конечном итоге могут выявить нечто гораздо большее, чем изменение отношения к Израилю. Они могут показать крах самого американского политического центра. В этой среде Израиль становится одновременно мишенью и символом, холстом, на который американцы проецируют свои собственные страхи, разочарования, идеологии и культурные войны.
Трагедия заключается в том, что крайне левые и крайне правые считают, что они борются друг с другом, одновременно подпитывая одну и ту же экосистему поляризации, возмущения и дегуманизации. И Израиль сейчас находится прямо в центре этого столкновения. Задача, которая встанет перед Израилем в будущем, заключается не просто в том, чтобы пережить критику. Демократии постоянно сталкиваются с критикой. Задача состоит в том, чтобы пережить утрату актуальности, отчуждение и разрушение нарратива в политической культуре, которая все больше руководствуется эмоциями, а не институциональной лояльностью.
Это не военная проблема. Это культурная проблема.
Times of Israel, перевод Якова Скворцова
