Весьма забавно, что кризис, с которым столкнулась британская монархия, вызванный связями бывшего принца Эндрю с Джеффри Эпштейном, совпал со 145-й годовщиной смерти человека, отчасти ответственного за то, что этот институт дожил до наших дней: Бенджамина Дизраэли.
На самом деле, Дизраэли не только преобразил монархию, но и, будучи первым (и единственным) евреем, занимавшим пост премьер-министра Великобритании, превратил своё происхождение из политического недостатка в преимущество. И он достиг и того, и другого, привнеся «поэзию, романтику и рыцарство» в жизнь человека, произнесшего эти слова, королевы Виктории. Настолько, что после его смерти в 1881 году она призналась: «Я потеряла так много дорогих и ценных друзей, но ни одна из этих утрат не будет ощущаться так остро».
Неплохие прощальные слова для простолюдина, чье вероисповедание до второй половины века не позволило бы ему ему занимать политические должности или учиться в Оксфорде и Кембридже.
Именно поэтому юный Дизраэли был крещен в англиканской церкви. Его отец, видный литератор, считал, что это облегчит сыну адаптацию в обществе. Он и представить себе не мог, как далеко это зайдет.
С двадцати с небольшим лет Дизраэли начал писать невероятно романтические (и саморекламные) романы, в нескольких из которых главным героем был блестящий и, предсказуемо, загадочный персонаж по имени Сидония, который, как и его (возможно, ошибочно) создатель, гордился своим сефардским происхождением. Дизраэли использует Сидонию, чтобы вывернуть наизнанку расовые предрассудки той эпохи, продемонстрировать древнюю цивилизацию своей расы, в то время как предки британской аристократии все еще были «балтийскими пиратами» и «татуированными дикарями».
Аналогично, когда ирландский политик Дэниел О’Коннелл допустил антисемитское оскорбление в адрес двадцатилетнего Дизраэли, последний — в манере, достойной Сидонии, — заявил: «Да, я еврей. И если предки этих почтенных господ были жестокими дикарями на неизвестном острове, то мои были священниками в храме Соломона». Затем он вызвал О’Коннелла на дуэль, которая, к счастью, была пресечена полицией.
С тем же алхимическим гением, который превратил разделяемый тогдашним обществом предрассудок об убожестве еврейства в золото расового превосходства, Дизраэли начал свою политическую карьеру, став, что весьма примечательно, лидером консерваторов-тори, а не либеральных вигов. Он убедил членов своей партии, в основном знатных и недалеких, поддержать как политические реформы — тори провели через парламент Второй закон о реформе 1867 года, который значительно расширил избирательные права, — так и прогрессивные социальные и экономические реформы во время своего второго срока на посту премьер-министра.
Но самым выдающимся достижением Дизраэли были не политические или социальные реформы, а переосмысление монархии. Это было, в буквальном смысле, впечатляюще, и главной героиней стала женщина, известная теперь как Виндзорская вдова. После преждевременной смерти любимого мужа, принца Альберта, потрясенная Виктория отошла от общественной жизни и обратилась к внутреннему миру. Скорбящая и всегда одетая в черное, она игнорировала свои церемониальные обязанности, часто находя убежище в далекой Шотландии, в своем поместье Балморал.
Подобно нынешнему кризису британской короны, республиканские голоса в парламенте начали ставить под сомнение целесообразность выделения на монархию огромных сумм, а простые люди на улицах не боялись высмеивать королеву. На табличке, прикрепленной к воротам Букингемского дворца, один острослов написал: «Эти помещения сдаются в аренду или продаются, поскольку покойный владелец ушел из бизнеса». Британскому народу все больше казалось, что они платят пожизненную подписку на шоу, которое навсегда закрылось.
В результате, когда Дизраэли достиг «вершины славы», став премьер-министром в 1868 году, его главной заботой стало укрепление связей с монархом. Как он признался поэту Мэтью Арнольду: «Всем нравится лесть; а когда дело касается королевской семьи, нужно щедро её лелеять».
Новый премьер-министр сдержал своё слово. Как он написал в своём первом послании королеве: «Господин Дизраэли, смиренно исполняя свой долг перед Вашим Величеством, осмеливается выразить свою признательность Вашему Величеству за Его милостивую доброту и за высокую честь, которую Ваше Величество соизволило ему оказать. Он может выразить только преданность».
Пораженная такими признаниями в преданности, Виктория описывала нового премьер-министра как «своего доброго, хорошего, внимательного друга». Она предоставляла своему другу беспрецедентные привилегии, такие как места в первом ряду для него и его жены на свадьбе принца Уэльского, и, что еще более шокирующе, разрешение сидеть во время их частых частных аудиенций, хотя он настаивал на стоянии.
Дизраэли продолжал всячески подчеркивать свою преданность на протяжении их отношений. «Если Ваше Величество больно, — писал он в третьем лице во время политического кризиса, — он уверен, что сам выйдет из строя. Все, по сути, зависит от Вашего Величества».
«Он живет для Нее, — продолжал он, — работает только для Нее, и без Нее все потеряно».
Пожалуй, даже слово «чрезмерно» не описывает лесть Дизраэли. Но вот что важно: его беседы и переписка с Викторией, хотя и были чрезмерными, были также искренними. Он был впечатлен ее характером и способностью представлять нацию. Он считал, что будущее Великобритании зависит от яркой и заметной монархии, в которой Виктория, конечно же, будет играть главную роль.
Глубоко тронутая вниманием Дизраэли, королева вышла из своей скорлупы скорби. «После долгой тоски по утрате, — писал Литтон Страчи в своей биографии Виктории, — она расцвела в лучах преданности Дизраэли, словно цветок на солнце». Постепенно эта трансформация стала носить не только личный и эмоциональный, но и политический и церемониальный характер.
На самом деле, Дизраэли не делал различий между личным и политическим. Императорское достоинство и зрелищность работали на один результат. В 1876 году это убеждение привело его, с радостным участием королевы, к принятию парламентом закона, который даровал Виктории титул императрицы Индии. Вместо того чтобы приостановить свои церемониальные амбиции в годы после смерти Дизраэли, Виктория удвоила усилия, следуя примеру своего наставника. Она организовала празднование своего золотого юбилея в 1887 году, а затем и бриллиантового.
Памятуя обо всем этом, праправнучка Виктории продолжила традицию с ошеломляющим успехом, не только отпраздновав первые два юбилея, но и добавив платиновый юбилей в 2022 году, незадолго до смерти. И все же за этим триумфом вскоре последовала смерть Елизаветы и ослабление, если не гибель монархии, отчасти благодаря отвратительным выходкам Эндрю.
«Судьба человека, — как однажды заметил Дизраэли, — это его собственный характер». Но теперь судьба той самой монархии, которую Дизраэли помог построить, висит на волоске — такой поворот событий, возможно, даже ему не под силу.
Forward, перевод Ильи Амигуда
