Я аллергик с самого раннего детства. Аллергия у меня в основном пищевая, причем распространяется она на самые вкусные продукты: мне нельзя шоколад, клубнику, цитрусовые и яйца. А какой завтрак без яиц, особенно на юге? Яйца со шпинатом, с помидорами, с сыром, омлет с молоком, мелко нарезанный и сверху залитый яйцами картофель и еще очень-очень много других вкусных блюд. Сразу вспоминается фильм «Одиноким предоставляется общежитие», где герой Фрунзика Мкртчяна возвращает свою жену свахе (в исполнении Натальи Гундаревой), потому что молодуха не умеет готовить ничего, кроме блюд из яиц, и он все боялся, что скоро закудахкает.
Я хочу описать один день из моей жизни более чем полувековой давности, который в памяти так и остался светлым и теплым, несмотря ни на что.
Где-то в начале мая, когда я училась в четвертом классе и мне не было еще и 10 лет, у меня случился приступ аллергии в страшной форме отека Квинке: это когда раздувает тебя как воздушный шар, щеки становятся как у хомяка, глаза превращаются в щелочки, руки распухают, нет никакой чувствительности и еще много чего неприятного. А самое страшное, что это может привести к отеку легких и летальному исходу. Мои перепуганные родители, Митя и Нина Якубовы, естественно, сами отвезли меня в Дербентскую городскую детскую больницу, где мне сделали очень болезненные уколы хлористого кальция в вену и много других процедур. Вместе с врачами искали аллерген, но ничего из вероятных возбудителей я не употребляла, поэтому пришли к выводу, что у меня аллергия на пыльцу. Мне было рекомендовано поменять климат.
Из школы меня отпустили легко: я была отличницей. Аллергия у меня прошла, но, опасаясь рецидива, родители решили отвезти меня в Баку, к маминым родителям, Году и Авшаг Бираровым. Я не знаю, чем так уж бакинский климат отличается от дербентского, но другого варианта не было. Мама со мной никуда поехать не могла: дома были другие дети и школа не закончилась, одну меня никуда нельзя было отпустить, мала еще. Вот и поехали мы в Баку. Я очень любила Баку, любила бывать у живших там дедушки и бабушки, любила своих молодых тетушку и дядюшку, Жанну и Тофика (светлая ему память) Бираровых. Моя мама, Нина (урожденная Бирарова), родилась в 1939 году и была довоенным ребенком, а тетя и дядя — послевоенные дети, 1952 и 1955 годов рождения. Дедушка пришел с фронта, и они хотели еще детей, но у них долго не получалось по причине болезни бабушки (сказывались военные годы), а потом родились Жанна и Тофик (светлая ему память!), которые для меня были, как брат и сестра.
Родители оставили меня у бабушки, рассказали, что мне можно и нельзя, и уехали домой в Дербент.
Я любила бывать у бабушки еще по одной, очень веской для меня, причине: бабушкиными соседями была семья Софьи Авшалумовой (Бадаловой): муж и три дочки, мои сверстницы, с которыми я дружила. Я очень любила беседовать с тетей Софой, которая преподавала в Азербайджанском университете русский язык и литературу иностранным студентам, а эти студенты (выходцы из разных стран Африки и Азии) бывали у них в гостях. А самое главное — у тети Софы была великолепная библиотека: многотомные собрания сочинений классиков, серия ЖЗЛ, книги современных авторов. Тетя Софа разрешала мне брать книги и давала советы по их выбору, так что я упивалась чтением любимых книг.
«Три мушкетера» и «Двадцать лет спустя» Александра Дюма я прочла еще дома, но знала о том, что есть продолжение этого захватывающего приключенческого цикла. Поинтересовалась у тети Софы, она подтвердила это и принесла мне на следующий день роман «Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя» — моему восторгу не было предела. Своему любимому занятию — чтению — я предавалась до обеда. С утра бабушка и дедушка уходили на работу: они тогда еще были молоды и полны сил. Жанна уходила в медучилище, где тогда училась, а Тофик — в школу. Бабушка оставляла нам обед и даже ужин в холодильнике. У моей бабушки всегда был полный холодильник вкусной еды, она великолепно готовила. Дом их был гостеприимный, всегда полный людей: они жили в центре Баку, родственники и друзья заходили к ним постоянно.
В тот знаменательный день я, зачитавшись ночью, проснулась поздно. Все разъехались по своим делам. Последней уходила Жанна, которая предупредила меня, чтобы я вела себя прилично и не ела то, что мне нельзя. Я согласно закивала. Так как я давно не ела яиц, аж с самой моей болезни в Дербенте, то решила сделать себе глазунью. Я вела себя очень благоразумно: всего-то два яйца. Я ела и читала книгу, никто не мешал, никто не заходил. Красота!
Затем появился Тофик со своими друзьями, Эльдаром Шарабчиевым и Фикретом Курбановым. У них была группа ребят-одноклассников, с которыми он дружил до конца своей жизни. Они приезжали в Дербент на свадьбы моих сестер и на мою, на торжества, с некоторыми из них мы породнились. Ребята должны были пойти на какую-то спортивную секцию. Тофик поинтересовался: не ела ли я чего-нибудь запретного. Я отрицала. Он открывал и закрывал холодильник, я предлагала разогреть голубцы и все остальное, но они не особо хотели. Увидев яйца, захотели яишенку по-быстрому, и я взялась помочь Тофику. Мы быстро ее сварганили, и я тоже присела с ними, съела парочку яиц и выпила чай с шоколадной конфетой. Клятвенно заверила Тофика, что шоколад я не ела сегодня (я же не дура, понимаю и этих ужасных уколов не хочу, я их и до сих пор боюсь). Даже пообещала, что помою посуду. С горем пополам я это сделала. Прибежали из школы девочки Авшалумовы, и мы вышли во двор играть.
Потом пришла после занятий Жанна со своими однокурсницами, Светой Лебедевой и Гюлей Велихановой. Почему я помню их фамилии? Потому что я их всех любила, они для меня, тогда маленькой девочки, были «иконами стиля». Я смотрела, как они красятся, и впитывала каждую мелочь, собиралась им подражать, когда вырасту. Они были моими первыми «стилистами».
Решили они пообедать любимым кушаньем всех бакинцев под названием «помидор-юмурта» (яичница с помидорами). Бабушка уже заготовила тушеные помидоры с луком и с зеленью, но не заливала яйцами — из- за меня, чтобы я нечаянно не съела аллерген.
Жанна с подругами «от души» залили помидоры яйцами, разогрели плов и усадили ребенка, то есть меня, с ними покушать. Жанна сказала, чтобы я ела только помидоры с зеленью, а к яйцам не притрагивалась. Девочки встали на мою защиту: «Ну, пусть ребенок немного поест». Я с ними тоже пообедала и чай выпила с шоколадной конфеткой «Грильяж», моей любимой. Правда, девушки быстренько все убрали, помыли посуду, а я, разинув рот, слушала их разговоры. А потом они куда-то ускакали. Я легла на диван и стала читать свою книгу.
Потом пришел мой дедушка Год со своим двоюродным братом Мордухаем Мордухаевым (мы называли его «дядя Миша»). Они встретились где-то в городе и пришли к нам, так как дядя Миша с семьей жил на окраине. Жена дядя Миши, тетя Таня (Тейло), была родной сестрой моей бабушки Авшаг. Они не были похожи внешне, но имели очень схожие характеры. Тетю Таню я тоже страшно любила. Дядя Миша, узнав у дедушки, что я приехала к ним в гости, купил мне плетеную корзиночку вкуснейшей свежей клубники. Дедушка его и не отговаривал, так как, по-моему, не был в курсе моей аллергии.
Дедушки обедать не стали, но решили выпить чаю. Пока они играли в нарды, я решила накрыть им чайный стол, как делали мама и бакинская бабушка — это неизменный ритуал всех бакинцев. Я положила на стол шоколадные конфеты, кусковой сахар, варенье разных сортов, которое стояло у бабушки в догля (ниша в стене), где она еще держала посуду на каждый день, разные крупы. Потом я решила, что надо помыть клубнику и тоже положить на стол: ведь не хорошо, если я «зажму» все ягоды, которые, к тому же, мне вообще нельзя. Я помыла всю клубнику, выложила в большую хрустальную салатницу, и, с чувством выполненного долга, продолжила читать. Чай в хрустальных армудах (грушевидных стаканах), заваренный дедушкой, был очень красив.
Дядя Миша спросил, что я читаю. Я дала довольно обширный ответ, а дедушка с удовольствием и гордостью слушал нас. Потом я стала расспрашивать дядю Мишу о войне, он много интересного рассказал (дедушка был немногословен в этом плане, а дядя Миша брал рейхстаг и расписался на нем). А потом дедушки ушли в чайхану — мужской клуб всех кавказских мужчин.
Я безмятежно продолжала читать, переживая перипетии, происходившие с героями книги. При этом я потихоньку ела клубнику, одну за другой, и не заметила, как пришла Жанна. «Откуда клубника и кто ее ел?» — грозно спросила она.
Я рассказала ей, кто приходил. Кто кого спрашивал, про бабушкиных подруг, которые забегали и, слава Богу, что дедушки дома не было в это время — некоторых из них он не переносил и называл «лаглаг» (болтушки), которые отвлекают бабушку от семьи.
- А клубнику ты ела? Я тебя об этом спрашиваю, — пытала меня Жанна.
- Немного, — еле промямлила я.
- Немного, — передразнила меня Жанна, — небось в одиночку все схомячила. Дядя Миша хотел тебе сделать приятное, принес клубнику, а папа вообще не в курсе, что у тебя на нее аллергия. А ты съела всю корзину. И яиц, небось, съела очень много. С тобой все ясно.
- Не всю — оставила и тебе, и Тофику, — еле выдавила я из себя.
- Вижу, каждому по парочке. А если у тебя отек Квинке будет? — и Жанна стала читать мне лекцию на медицинскую тему — она же была студенткой медучилища, а на мне оттачивала свои познания.
Переодевшись, она поинтересовалась, почему я не убрала со стола, потом сказала, что в моем возрасте пора самой заплетать косы, а не ходить лахудрой, когда волосы висят до попы и болтаются туда-сюда. У меня в самом деле были очень густые кудрявые волосы с рыжеватым оттенком, да еще ниже пояса, которые мне не поддавались.
- Мне дома дэдэйка (дербентская бабушка) и мама заплетают, я еще маленькая. А сегодня бабушка ушла, а я еще спала, я сама заплела. Но они расплелись. И не командуй мной, нашлась тетенька, — фыркнула я.
- А я и есть твоя тетя. Я, между прочим, родная сестра твоей мамы. Ну, подожди, я все Нине расскажу. Ну-ка оторви книгу от своего носа, ослепнешь столько читать, и подойди ко мне, я волосы твои заплету, а то мама придет и ругаться будет.
Вдруг, увидев меня вблизи, Жанна закричала. У меня отекли руки, вздулись щеки, но все еще было не так катастрофично. Жанна стала метаться, искать мои лекарства, дала мне что-то выпить, но у меня и рот плохо открывался, и глаза стали щелочками. Она запаниковала и побежала к любимой соседке, тете Софе, благо та была дома. Расспросив, что я ела, они решили вызвать неотложку, и тетя Софа стала названивать. Позже появился Тофик, поинтересовался, что это за шарик лежит на диване, начал подшучивать надо мной, но Жанна на него цыкнула. Тофик замолчал и спросил, почему я ела то, что мне нельзя. Я переживала только об одном: что не могу читать — глаза не открывались. Тофик пообещал, что он мне сам дочитает книгу, лег рядом со мной и читал мне Дюма. Он понимал по лицам тети Софы и Жанны, что случилось что-то серьезное.
- Надо маму вызвать, а то она придет очень поздно, часов в одиннадцать.
- Тофик, ты поедешь за мамой на работу? Скорая должна приехать — вдруг они заберут Стеллу в больницу, а как без мамы? — Жанна запаниковала.
- Не надо Тофику ехать за Аней на работу — я позвоню Алику, ее отпустят домой, — сказала тетя Софа.
Моя бабушка работала в шикарном ресторане при гостинице «Баку», а всем этим комплексом управлял Алик Бадалов, родной дядя тети Софы.
Она позвонила ему. Бабушка прибежала одновременно с неотложкой, Алик Бадалов, оценив критичность положения, дал ей свою машину.
Я поняла серьезность ситуации по тому, как Тофик тихо лежал рядом со мной и читал мне — он мне был не как дядя, а как старший брат, и обычно мы дразнили друг друга и сражались диванными подушками или половниками, изображая мушкетеров. А тут — тишь да гладь и Божья благодать.
Узнав, сколько я съела яиц, шоколадных конфет и клубники, врач скорой помощи принял решение сделать мне дома внутривенные уколы хлористого кальция, на то время это был единственный эффективный метод, я была маленькая — гормоны мне еще нельзя было.
Я сейчас только осознаю, в каком шоке были мои родные. Еле-еле нашли вены, ведь все отекло. У бабушки был бледный вид. Она повторяла одну фразу на джуури: «Митя [мой папа] меня убьет, потому что я ребенка не сберегла!».
Честно говоря, я их не видела, а только слышала, хотя уши тоже отекли.
Врач и фельдшер скорой помощи сидели у нас долго, тетя Софа с ними переговорила, и они ждали, пока хоть немного сойдет отек. Услышав, что меня могут забрать в больницу, я стала возмущаться и кричать, что ни за что не поеду туда.
Бабушка уже заказала разговор с Дербентом, а так как у нас дома телефона не было, она позвонила своему брату Рафаилу Шартилову (мы жили рядом, на одной улице в Дербенте). Бабушка говорила со своей мамой, моей прабабушкой Хано-Зоов, я слышала слово «лютур» (крапивница), потом с тетей Шушанной, женой дяди Рафика. Хоть они и говорили на джуури, я частично поняла, что бабушка не знала, как поступить со мной. Надо было меня в больницу отправить на неотложке, но одна я не соглашалась, а с бабушкой не разрешали. Потом, видимо, прибежала к телефону мама, и бабушка ее успокаивала. Мама сказала, что они с папой выедут ночью и утром сами меня отвезут в больницу. В разговоре с мамой промелькнуло слово «гадэ». Услышав это страшное слово, я заорала: «Ни за что! Я знаю, что такое гадэ. Это дэдэйка делает папе».
А вы знаете, что такое гадэ? Это кровопускание. Сейчас это называется «хиджама» и делается щадящим способом: небольшие баночки со стерильными разовыми иголками входят в твое тело и забирают ненужную плохую кровь. А тогда моя дербентская бабушка регулярно делала это папе. Он был гипертоник и донор, регулярно сдавал кровь, а когда ему бывало плохо, то приходила его мама и делала это гадэ. Но как страшно это было. Мы все собирались вокруг папы, жалели его, плакали, он лежал на животе и успокаивал нас, смеясь. А бабушка наматывала чистую белую тряпицу на ножницы, окунала в керосин, протирала спиртом папину спину, и лезвие, и еще поллитровую банку, делала папе на спине пару надрезов, поджигала эту тряпицу и аккуратно вводила огонь в банку, а потом бах банку на папину спину, прямо на надрезы, и банка присасывалась к этому месту, мы смотрели на бабушку, как на фокусника, а на папу — как на жертву. Какая-то часть крови или, скорее всего, лимфы вытекала в банку и через некоторое время папе становилось легче. Судя по разговору бабушки и мамы, я поняла, что эту процедуру хотят сделать и мне.
Мой крик заставил медиков вздрогнуть. «Голос прорезался», — засмеялся доктор, и о чем-то поговорил с бабушкой и тетей Софой по-азербайджански, чтобы я не поняла, осмотрел меня, выписал направление в больницу, и сказал, чтобы утром меня привезли в больницу. Отек понемногу сходил.
Неотложка уехала. Бабушка сказала, что будет меня купать, вернее ополоснет соленой водой и завернет в красное покрывало. Оказывается, при аллергии народная медицина рекомендует все это, и непременно завернуть во что-то красное. Тетя Софа ушла к себе, но не попрощалась, сказав, что через полчаса зайдет. Бабушка с Жанной меня искупали в соленой в воде и завернули в красное одеяло, благо этого добра у бабушки хватало. Когда меня перетащили, как красный запелёнатый кокон, на диван. Тофик ржал надо мной, а Жанна возмущалась, что бабушка ведет себя, как неграмотная сельская старуха — мол, что за методы лечения. И в это время появился дедушка. Увидев меня, он удивился и спросил, что это бабушка сделала с ребенком. Бабушка была очень зла, и дедушка попался ей под горячую руку. Он тоже, как и Жанна с Тофиком, получил свою порцию ругани за то, что не уследили за ребенком. Переодев меня во все чистое, бабушка отправила Тофика за тетей Софой. Я не успела и очухаться, как меня перевернули на живот, я не ожидала этого от бабушки, она клятвенно обещала, что не будет делать мне гадэ. Они все договорились между собой, все уже было готово для процедуры. Тетя Софа держала меня за ноги, Жанна с Тофиком — за руки.
- Не плачь, — говорил Тофик, — это не больно, а у самого дрожал голос, — я тебя обещаю, что сегодня прочту всего «Виконта де Бражелона», — и заодно придерживал мою голову, которой я мотала из стороны в сторону.
- Точно? — спрашивала я, — не обманываешь?
- Да, — отвечал он. И сдержал свое слово, как всегда делал. И в ту ночь прочел мне книгу до конца.
Я особо ничего не чувствовала, а только слышала, как дед возмущался и вышел во двор. Бабушка все сделал молниеносно, только тяжесть банки я потом я ощутила. Минут через 10-15 бабушка сняла с меня большую банку и показала, сказав, что мне будет легче, что у меня скопилась плохая кровь. Жанна обработала надрезы.
И в самом деле мне стало легче. Отек сошел потихоньку, и, под чтение Тофика, я заснула.
На рассвете приехали родители и уложили меня в больницу в Арменикенде, где было отделение, которое занимается такими заболеваниями. Так нетрадиционная народная медицина спасла меня. За всё это время бабушка ни разу не повысила на меня голос, всю ночь она охраняла мой сон, моя добрая бабушка.
Прошло 50 лет, а эти два шрама от надрезов до сих пор у меня на спине. И все, кто видит, интересуются, особенно врачи, через чьи руки я прошла за эти годы. Многие говорят, то кровопускание, метод моих бабушек, — эффективное средство.
